| Spirit of an oblivion |

Привет, Гость
Поиск пользователей
  Кто, Где, Когда
В онлайне
Online game О!
  Случайный дневник
Отключить дизайн



Забыли пароль?

Получи свой дневник!

| Spirit of an oblivion | > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

кратко / подробно
Сегодня — вторник, 18 сентября 2018 г.
You are not thinking this far enough. The question is not how to... 572658027166660 15:13:29

You are not thinking this far enough. The question is not how to maintain the current system and buffer the demographic aging. The system is dead already, it lives off tremendous debts and a financial market prone to birst a bubble in the next few years that will tear the continent apart. We're heading for a catastrophe of a proportion akin to the one that triggered the hyperinflation during the Weimar years. The train is heading straight for a wall and even if there were any brakes on that thing it would already be too late to stop its momentum. Economy will collapse in on itself, unemployment rates will go through the roof, money will become worthless, people will lose their live's savings over night. The social security system, the state, it will cave in on itself. There will be blood on the streets soon after that. The current 'elite' are well aware of that and their only idea is to postpone the collapse by a few years, months, weeks. Because when it comes and they don't get out fast enough someone will sure be waiting with a rope (although in the ensuing anarchy it will most likely not matter if you were guilty or not).
Hopeslight gaming Hello, I would like to tell you to check the AP... kliverrrr 09:25:34
Hopeslight gaming
Hello, I would like to tell you to check the AP symbol on sharpies before eating them.I have also eaten them and currently on my 25th sharpie.The ink is best consumed slowly as taking the sharpie in all at once can be way too MUCH.I see you had some struggle so the best way to open it is to bust the plastic where the cap attaches. Now you may be wondering, Why do I eat so many sharpies?The answer is simple...I have pika which causes a being to crave non food items.To my luck it was sharpies and don't worry I am stopping the habit little by little.Hope this info helps ya ^-^
help me. Noah Scarhate 08:46:11
я не знаю. жизнь идет, но внутри до сих пор что-то отрывается. где я? сегодня, вчера или завтра? я не в курсе, где забыл свою душу. и готов заплатить кому угодно, сколько угодно, что угодно... но знаю. знаю! нет таких людей, кто смог бы найти и вернуть потерянную душу.
одно время я думал - скучаю по кому то из бывших.
потом думал что тоскую по прошлому.
затем - что убил в себе эмоции.
но все это - ошибка. эмоции есть, бывшие давно забыты, прошлое нереально вспомнить... но внутри по прежнему что-то отрывается. так медленно, как будто под собственным весом. блять. это нереальная пытка.

help me.

Пепел никогда не осядет на землю до конца. Часть его останется в наших глазах и легких - смотри, дыши, умирай.
Вчера — понедельник, 17 сентября 2018 г.
`some curious stuff` Сочинительница 18:52:35
тут вы можете найти мои работы и оставить свои комментарии, пожелания или критику.
пс. вам всегда рады:3
приятного чтения, и благодарю за вашу отдачу.


[Prince of Stride: Alternative ] - школьные воспоминания
The derived allele of the KITLG SNP... 572658027166660 05:41:49
The derived allele of the KITLG SNP rs12821256 that is associated with – and likely causal for – blond hair in Europeans [4,5] is present in one hunter-gatherer from each of Samara, Motala and Ukraine (I0124, I0014 and I1763), as well as several later individuals with Steppe ancestry. Since the allele is found in populations with EHG but not WHG ancestry, it suggests that its origin is in the Ancient North Eurasian (ANE) population. Consistent with this, we observe that earliest known individual with the derived allele is the [Siberian] ANE individual Afontova Gora 3 which is directly dated to 16130-15749 cal BCE (14710±60 BP, MAMS-27186: a previously unpublished date that we newly report here).


есле комуто непонятно....
Позавчера — воскресенье, 16 сентября 2018 г.
.We can change the world Maestro Hateless 16:18:25
.Такой пост не загрузился, почему я не удивлен?) Но спасибо, кое-что напомнил.)

Музыка .Hardcore
. эльф удильщик 12:44:20

Кровь, кишки, мясо, хардкор­, залезла­ утка на топор.

You were like a cloud
You were just like a flower

Then you were a lime
Now our love is sour

Here I feel I wish I could just see it
The love the hate the things that separate
Forcing conscious to conscious every small attack
It takes a small man to notice but not to act up
Confrontation complication needs a foundation
I'm calm baby, I'm calm

Музыка Interpol - Song seven
суббота, 15 сентября 2018 г.
m оскорбление чувств верующих 05:30:16
никто не забыт
05:30:28 оскорбление чувств верующих
06:04:13 Jeddro
отличный клип да и музыка на высоте спасиб
10:41:54 оскорбление чувств верующих
пятница, 14 сентября 2018 г.
never not Bakugоu 12:48:02
There's a room
In my heart with the memories we made
Took 'em down but they're still in their frames
There's no way I could ever forget

For as long as I live and as long as I love
I will never not think about you
From the moment I loved, I knew you were the one
And no matter what I do,
I will never not think about you

What we had only comes
Once in a lifetime
For the rest of mine, always compare

We were so beautiful
We were so tragic
No other magic could ever compare
среда, 12 сентября 2018 г.
it's just Dream lux ferus 18:03:37
то неловкое чувство, когда открываешь референс и залипаешь.
Онир, Онир, отпусти, я итак по 6 часов еженочно твой.


... как же я невыносимо люблю эту историю.
пожалуй, одна из лучших, что я вообще читал за всю свою жизнь.
18:04:49 lux ferus
архетипы такие архетипы.
. EQLB 17:32:40
A time for us someday there'll be
When chains are torn by courage
Born of love that's free

A time when dreams so long denied
Can flourish
As we unveil the love
We now must hide

A time for us, at last to see
A life worthwhile for you and me

And with our love through tears and thorn
We will endure
As we pass surely through every storm
A time for us someday there'll be
A new world
A world of shining hope for you and me

Музыка Engelbert Humperdinck A Time For Us/ What Is a Youth
мх TamiChan 16:26:12
итого, что я имею:
безграничную фантазию на написание своего собственного фанфика, по годам аля 2008-2010
дикую настоль~жи

если бы меня спросили, вернулась бы я туда - однозначно я бы ответила да.
потому что даже в сравнении с ламповым 2012 - это лучшее время. ;~)­

Подробнее…Touch me now while I still don't know your name
But just the heat of your hands
I won't resist cause I know
I love you without knowing anything about you
I'll give you everything because
I love the way you ask me for it
You can free what's pushing you from inside
You can plunge into my abyss if you want...
but please please please do it now

I have the urge to love you
I have the urge to feel you inside

This is the darkroom friendship
A friendship made of flesh and lust
Flesh that tastes of our white tears lives and regrets

Oh oh another push another breath
Oh oh A flame that tastes of your sex

нельзя жить прошлым, но, в этом вся я. O:-)­
16:30:25 TamiChan
пойду немного выпилюсь на кроватке.
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016

Эрих Мария Ремарк

Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.

Категории: Книги, Цитаты
вторник, 11 сентября 2018 г.
Саркастичное ха-ха Mr. Michаelis 20:13:33


Говорят главным источником вдохновения является "образ" и этому образу нужно соответствовать но, что делать если это лишь жалкая попытка дотронутся до прекрасного..
На мгновенье неизъяснимое волнение в себе почувствовал Себастьян. Немой души его пустыню наполнил благодатный звук и вновь постигнул он святыню любви, добра и красоты стук. Долго сладостной картиной он любовался — мечты о прежнем счастье цепью длинной, как будто за звездой звезда пред ним падали спиной. Прикованный незримой силой, демон с новой грустью стал знаком. В нём чувство вдруг заговорило родным когда-то языком. То был ли призрак возрождения? Он слов коварных искушения найти в уме своем не мог... Забыть? Но ведь забвения не дал Бог.. Как демон, Я зла избранник. Демон, с гордою душой, Я меж людей беспечный странник. Для мира и небес - чужой..
Лукавый демон красотой блистал, делал вид, что этого не замечал. Он высок, статен и прекрасен, но внутри уродлив и ужасен. Себастьян взглядом искушает, алыми губами манит. Черный, черный, черный демон, сидит на цепи он. Его ошейник галстук, а цепь - рука испачканная меткой. Гордыня, алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, лень - за всё это господа, я вас съем. Не успел демон ухмыльнутся, как пришлось ему нагнуться. Хозяин дернул за ошейник, Граф за галстук потянул. Мальчишка тот ещё грубиян и весь шарм демона его не взял. Граф мал, но умён, знает его демон - хитёр. Себастьяну отдали приказ, выполнил он его в тот же час.
Yes, my Lord.
Бархатным голосом демон проговорил. Затем ладонь на сердце кладя, поклонился и очаровательно улыбнулся уходя. Себастьян в зал вернулся опять, взяв Грелля за ухо уволок его "страдать". Демон обучил непутевого дворецкого всем секретам мастерства. Как правильно приготовить чай, подать обед, этикет, изысканные манеры и улыбка вот и весь секрет. Дворецкий должен быть опрятен и на внешность приятен, образован и начитан, пунктуален и моментален. Себастьян с улыбкой объясняя, сам того не замечая, очаровал беднягу Грелля. Чтож, это была плохая затея. Но демон поймёт это чуть позже, а пока нужно убрать кабардак Грелля нанёсшей. Ангельско улыбаясь в лицо, демон оскалом поглядывал за подлецом, ведь души не чувствовал он в нём, хотя и поделом. И вот обучив всему тому, что знает сам, демон вернул Грелля мадам. Вернувшись вновь к Господину, демон поклонился и шепотом обратился.
­­ Мой Господин, как Вы думаете. Известно ли Вашей тетушке, что её дворецкий не человек?
С долей иронией произнес Себастьян, улыбнувшись, позади Графа встал. Поглядывал он на мадам Рэд, какой же она таит секрет? Печальный демон, дух изгнания, смеялся над грешною землей и лучших дней воспоминания, тex дней, когда в жилище света блистал он чистой душой. Но сейчас, души не имеет, лишь чужие поглощает. Когда бегущая комета улыбкой ласковой привета, любила посмеяться с ним, когда сквозь вечные туманы познания жадный он следил кочующие душ лианы в пространстве брошенных светил. Когда демон верил и любил, был счастливый первенец творения, не знал ни злобы, ни сомнения и не грозил уму его веков бесплодных дней жизни провождения... И много, много и всего припомнить не имел он силы. Давно демон отверженный блуждал в мире где одни могилы. ­­
Вослед за веком век бежал, как за минутою минута, скудной и однообразной чередой, ничтожной властвуя землей, демон сеял зло без наслаждения. Нигде искусству своему он не встречал сопротивления - зло наскучило ему. И как-то раз над вершинами земли изгнанник рая пролетал и быть одиноким он устал. Контракт заключил он с мальчишкой смертным, по сей день они вдвоём. И вот вечность стала интересней, смертный страдал, а демон душу ждал. Но причинять страданья не желал он более, его разум стал полон меланхолии? Нет, наш демон обрел покой, жаль только не вечен его друг живой.

Между Богом и Сатаной происходит непрерывная война, и полем битвы является человеческое сердце.
(Мартин Лютер)

Подкаст pure evil ( 02:25 / 3.1Mb )

| Spirit of an oblivion | > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
> Меня заводит дойка коров. Фу.Не...
народ,давайте в бутыль?
пройди тесты:
"Wo ist sie? - Wo ist er?"...
Огонь Феникса...45
какой ты торт
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.